Редакция — это не игрушка, редакция не может играть в журналистику. Редакция не имеет права держать в голове, можно это ставить в эфир или нет, будет доволен рекламодатель или нет. Журналист не продавец и не сервис для власти. Он обязан думать не о финансовых успехах телеканала, журнала, газеты, не о том, что его будут преследовать за его работу, а о качестве своего материала.
<...>
Вообще на телевидении работают ужасно поверхностные люди. Это работа в катушке, в рутине, это фабрика, которая не даёт тебе свободного времени. Более того, вообще суть телевизионной работы антикультурна. И телевидение — это всегда проходимцы. Люди, работающие на ТВ, никогда не смогут работать в газете, потому что всё, что связано со словом, — другой уровень образования, другой уровень погружения. Цена слова, сказанного в телике, и цена слова, написанного на бумаге, абсолютно разные.
<...>
«Журналистика» здесь слово неточное. Для меня смысл всегда заключался в том, чтобы говорить только то, что думаешь на самом деле, называть вещи своими именами, не встраиваться. Смысл в том, чтобы все так жили и все вокруг этого хотели так же, как и я.
Маленькая, но весьма существенная деталь, которая отличает взломанного Навального от взломанного Якеменко, — это понятие, которое объясняется на вводной лекции на первом курсе британских журфаков. Про это понятие, несовместимое с морализаторством насчет «читать чужие письма некрасиво», у нас вспоминают куда реже, чем стоило бы. Мне кажется, дело тут в том, что русский язык просто не очень приспособлен для описания таких нюансов.
Для англичанина, воспитанного в противоречивой традиции священности и частной жизни, и публичного унижения, тут все кристально ясно. Чиновник — это public servant, то есть слуга общества, поэтому данные о его проделках, каким бы путем они ни были добыты, — дело public interest. Если на журналиста подает в суд сотрудник райсовета, пойманный скрытой камерой в рабочее время в ресторане, где счет явно не соответствует его заработку, и общественное мнение, и суд будут на стороне журналиста, как в случае с Дэвидом Ли, автором The Guardian — газеты, опубликовавшей первое расследование, которое привело к закрытию газеты News of the World и аресту нескольких ее редакторов. Ли признался, что и сам грешен во взломах телефонов, но он это делал только однажды и для того, чтобы разоблачить коррумпированного чиновника. Судья отметил наличие public interest и отправил Ли восвояси. А если общественного интереса нет, то на скамью подсудимых отправляется и журналист, и его редактор, как Ребекка Брукс из той же News of the World.
Можно и нужно задавать вопрос: каким образом российский чиновник, пусть даже и руководитель федерального агентства, может позволить себе жить на такую широкую ногу? Однако необъяснимым образом даже среди журналистов, которые, по идее, должны бросить все остальные дела и начать изучать каждое письмо с микроскопом (то, чем сейчас активно и невзирая на отчаянные попытки фигурантов этих писем сорвать их работу занимаются посетители анонимных форумов), почему-то принято задаваться абстрактными вопросами, которых для их зарубежных коллег в принципе не существует.
Мне кажется, проблема в федеральном законе, который должность Василия Якеменко определяет как «госслужащий». Заметьте разницу: британский чиновник служит обществу, а наш — государству. Тому самому, которое спонсирует и якеменковское декадентство, и его отряды нашистских провокаторов. Знать о том, сколько своих месячных зарплат готов отдать за номер в парижском отеле чиновник в ранге замминистра, в прямых интересах общества. Но не государства: оно Якеменко породило и, судя по тому, что руководитель «Росмолодежи» еще не сидит на скамье подсудимых, испытывает к нему иррациональную материнскую привязанность. Однако, если интересы общества в федеральном законе никак не учтены, это не значит, что их нет. И чтение писем условного Якеменко — это и есть реализация этих интересов, восстановление нарушенного баланса справедливости.
Спасибо Илье Азару и коллективу Ленты.ру за интервью с Мостовщиковым.
Беда даже не журналистики, а той ситуации, в которой мы проживаем сейчас, заключается в том, что огромное количество людей не любит заниматься делом, которым они занимаются. Например, бармен приходит на работу и отдает себе отчет в том, что не хочет работать барменом. Жизнь его сложилась, бл*дь, таким образом, что, сука, он должен стоять и наливать всяким му*акам алкоголь. Вместо того чтобы просто любить свою работу. И есть огромное количество журналистов, которые жалуются: что-то не удалось, что-то не получилось. Но я наблюдал людей, которые работают не благодаря, а вопреки. Они просто тупо любят заниматься этим. Я думаю, что весь секрет журналистики сводится к тому, что журналистам должно быть интересно приходить на работу, чтобы они любили свою работу, дорожили друг другом и их перло бы от того, чем они занимаются.
Каждое освобождение текста разрушает монополию прежних авторитетов власти на информацию. Три революции медиа (способов передачи информации): освобождение письменности, грамотности и авторства. Освобождение авторства стало возможным благодаря интернету. Если за всю историю человечества насчитывалось около 200 млн публичных авторов, то с появлением интернета речь идёт о 2 млрд публикаторов (единовременно). Публичное авторство стало технически доступно всем. Новость нельзя не узнать, теперь не человек охотится на информацию, а информация охотится на человека. Оплачивать информацию будет не тот, кто хочет её получить, а тот, кто хочет её распространить. Контент будет бесплатным для пользователя. Ради выживания СМИ сами ищут формы допуска плательщика в редакционный процесс. Медийных инноваций стоит ждать в среде корпоративных коммуникаций. Журналистика деградирует в сторону маркетинга, маркетинг развивается в сторону журналистики. Доходами медийных проектов будут: расходы инвесторов, сопутствующие сервисы, общественный налог, благодарственная оплата, платные приложения.
А вот цитата из работы «Рискованное дело воспитания» авторства Луиджи Джуссани будет очень полезна, например, журналистам.
Личность — это прежде всего сознание. Поэтому опыт характеризуется не столько поступками, установлением отношений с реальностью как с механическим явлением. Опыт характеризуется пониманием предмета, умением открыть его смысл. Следовательно, опыт подразумевает познание смысла вещей.
Чего только не найдешь на просторах интернетов, если знать, что искать.
Людям нужны истории, сказала Мэрил Стрип. И это действительно так. Мать может положить ребенка спать, не покормив его — нечем. Но невозможно себе представить, чтобы она положила ребенка спать, не рассказав ему что-то. Истории нужны для идентификации в мире. Поэтому сколько люди существуют, они постоянно рассказывают истории про себя, про других.
Важен факт рассказывания истории. В самом процессе заложено как минимум две важные вещи. Мы таким образом осознаем существование пространства и времени. Если бы истории не существовало, мы бы осознавали отсутствие их, что очень некомфортно.
Думать — значит задавать себе вопросы. Вы задали 14 вопросов участникам истории, которую вы рассказываете.
Когда вам говорят, что нужно опрашивать две стороны, это ложь. Нужно опрашивать три, четыре или все стороны, которые участвуют в какой-то истории. От того, что история не правдивая, она не становится хуже. «Капитанская дочка» — это не правдивая история, это прекрасная история. Между журналистикой и художественной литературой есть еще непонятная сфера — как бы документальность.
Вы задали вопросы всем участникам событий, и что вы получаете? Что, кто, где, когда, почему, кому выгодно, кому невыгодно, кто друзья, кто враги, что теперь будет. Это не история. Вильям Горнеги (?), американский теоретик журналистики, называет это ситуацией. Вы прояснили ситуацию, и теперь вам нужно ее рассказать. Рассказывая истории, вы должны выбрать факты.
Журналист просто должен излагать факты — это придумал Глеб Павловский, чтобы принизить роль журналистов в обществе. Что делает журналист на самом деле — он показывает маршрут. В зависимости от того, что он показывает, вы узнаете совершенно разные города. Никакого мнения нет, но истории получаются разными. И выбор маршрута для журналиста — это и есть некоторое интеллектуальное усилие, которое он совершает. Сообразуясь со своими взглядами. Потому что если у вас нет взглядов, выбор маршрута за вас совершит ньюсмейкер, тот, о ком вы рассказываете. Тогда вы станете марионеткой в его руках.
Маршрут, который вы проходите, чтобы рассказать историю — это дуга. Потому что ситуация тоже не простая, она объемная. Если вас не прет, когда вы рассказываете истории, значит, вы неправильно это делаете. Рассказывайте иначе.
С неожиданным приветом из 2007 года. Как говорится, о пиаре и не только.
— Распространенные ошибки в отношениях с журналистами?
И. С. Многие начинают сразу звать их в сауну! А это не совсем верно!
И. К. Почему?
И. С. Потому что в тепле у них мозги плавиться начинают!
А. Ф. Или вот многие стараются переспать с журналисткой на первом же интервью. Это тоже неверно!
И. С., И. К. (в один голос) Да?!
Перед выходом Facebook на IPO основатель соцсети Марк Цукерберг написал программное письмо к будушим акционерам, которое любезно Forbes.ru. Хочется продублировать некоторые выдержки из этого обращения.
***
«Путь хакера» — это подход к созиданию, который включает постоянные улучшения и повторы. Хакеры верят, что все можно улучшить и ничто не может быть совершенным. Надо всего лишь исправить — часто вопреки воле людей, которые говорят, что это невозможно, и довольны статус-кво.
***
Хакеры стараются строить лучшие сервисы, выпуская частые релизы и обучаясь на небольших итерациях, вместо того чтобы постараться сделать все правильно с первого раза. Чтобы поддержать этот подход, мы построили тестовую среду, способную в каждый момент времени испытывать тысячи версий Facebook. На стенах нашего офиса написаны слова, призванные постоянно подгонять нас: Done is better than perfect.
***
Хакинг по своей природе активная и практическая работа. Вместо того чтобы днями спорить о возможностях или способах реализации новой идеи, хакеры просто сделают прототип и посмотрят, что работает, а что нет. В стенах Facebook вы часто можете услышать мантру хакера: [программный] код выигрывает споры.
***
Хакерская культура исключительно открыта и меритократична. Хакеры верят, что выигрывать должна лучшая идея и ее лучшее исполнение, а не люди, которые лучше болтают или имеют больше подчиненных.
***
Быстрый рост позволяет нам делать больше и учиться быстрее. Большинство компаний замедляются по мере роста, потому что они больше боятся сделать ошибку, чем упустить хорошую возможность из-за своей медлительности. У нас есть присказка: «Двигайся быстро и разрушай». Идея в том, что если ты ничего не разрушаешь, ты, вероятно, растешь не слишком быстро.
***
Попросту говоря, мы не создаем сервисы, чтобы зарабатывать деньги, мы зарабатываем деньги для того, чтобы создавать лучшие сервисы.
В США мои статьи всегда проходят три-четыре раунда редактуры: может измениться структура, иногда нужно идти обратно в поле доинтервьюировать людей и так далее. В России меня ни о чем подобном никогда не просили. Мне кажется, что в этом плане авторы немножко избалованы. Для автора с именем может явиться шоком то, что задача редактора — делать статьи лучшими для журнала. Что редактор — это человек, который лучше, чем автор, знает аудиторию журнала. При этом он не является гипертрофированным корректором, который доводит в лучшем виде мысли автора до аудитории.
В первой половине дня я еще понимал, что всего лишь выпустил очередной номер. Что в этом номере всего лишь честно описаны нечестные выборы. Что фотография бюллетеня с матерным ругательством в адрес премьера Путина — это всего лишь фотография и поставить ее в номер — просто моя работа, а не подвиг разведчика. Но к вечеру информационная атака сделала свое дело: пообщавшись со съемочными группами нескольких западных телекомпаний, я уезжал с работы настоящей звездой. Сидя в машине, я раскланивался направо и налево, как Юрий Деточкин, сыгравший Гамлета.
